Лист первый

  Ваня, Света, я. Первая планерка. Я так вымоталась (планерка закончилась в час!), я жутко тормозила.

Лидеры дня. Это маленькая победа. Это такое счастье. Это было здесь

Все ругали, пинали и орали. Потом начали критиковать свои. А за стеной первую ночь спокойно, но чутко спал первый отряд. Четыре дня он не спал. Мне так не хватало поговорить. Мне так важно было услышать хоть от кого–нибудь извне, что у нас получилось. Я стала очень хорошо понимать, где лежат границы моего здоровья. Я отвечаю за себя. Это значит, что никому не надо принимать решение за меня. И думать за меня. 

Примерно половину времени (как правило, первую половину дня) я тратила на то, чтобы настроиться. У меня все спорилось, если мне удавалось поймать ощущение глубокого внутреннего спокойствия за свой отряд. В конце первого дня за ужином Ваня сказал: «Да расслабься, Аннушка». А я сказала: «Я слишком устала, чтобы расслабиться». И только потом услышала то, что сказала, и сама себе засмеялась.

Мне было очень сложно встать утром (особенно когда пятый день лил дождь) и улыбнуться жизни и первому отряду. Я сидела 15 минут на кровати и приходила в себя. Сложно искренне желать доброго утра, если пятый день просыпаешься под стук дождя, а дети просыпаются простуженные.

Первую половину дня я боролась с собой, со своим выражением лица, с тревогой от того, что я отбываю время, тяну эту смену, стараясь, чтобы это ощущение никого кроме меня не задело.

Но каждый вечер был счастьем достижения этого дня. Я приходила к детям, я разговаривала с ними, я учила их играть на гитаре.

 Мы договорились с детьми ставить тапочки внизу.

  Я никогда не забуду, как самые непопулярные дети отваживались вызваться быть лидерами дня. И когда дети ходили в гости по отрядам. Советский магнитофон. Страшные истории Оскара в комнате, завешенной одеялами и набитой детьми, подавшимися вперед.

  Цепная реакция отряда начинается не тогда, когда один человек не хочет. Такой есть почти всегда. Это нормально. А когда начинают заставлять весь отряд, а один начинает сопротивляться.

 На второй день на планерку пошла Света. Ольга Васильевна сказала готовиться к тому, что все будут скучать, грустить, хандрить, проситься домой и рыдать, потому что это кризис третьего дня, это нормально и это надо пережить. Было такое классное ощущение – признавать это наперед и не переживать, потому что пройдет, и это нормально, и это не неудача, не косяк. Кстати, у нас тот день прошел на удивление нормально, спокойно, без переживаний и эксцессов. Любимый 1 отряд

  Сашка с Ильей говорили: Вы представляете? Бывает же такое! Мы до сегодняшнего  дня вообще друг друга не видели и не замечали! Мы даже и не подозревали о существовании друг друга!

  Вечером нас переполняло чувство счастья и гордости за наших детей: лидеры дня укладывали спать отряд. Ваньку тоже распирало, когда он пришел с планерки. Но он сказал нам тихонечко в вожатской, что это офигенно, но надо держать марку. Как он был горд. Он просто сиял!

 На четвертый день у Ваньки был выходной и экзамен. Вместо него на отряде был Влад–Салат. Или на пятый?

Я на завтраке вдруг расплакалась и никак не могла остановиться. Пришлось уйти в медпункт и напиться там какой–то гадости, потому что в отряд я идти не могла. Не помню, как прошел тот день, что мы со Светой делали с отрядом. Помню, боялась, что без Вани у меня ничего толком не  получится. Так вот получилось! Целый день получился! Я даже забыла, как это – работать с Ванькой, настолько у меня получилось справиться.

Продолжение